Кирилл не был мобилизован в 2022 году, но решил, что всё равно пойдёт на СВО. Режиссёр массовых мероприятий посчитал, что сейчас важнее Родине как медик. Творчество он всё равно не оставил: пишет стихи, рисует комиксы. Что врезалось ему в память навсегда, почему он считает количество спасённых жизней и чем может гордиться, Кирилл рассказал военкору RT Анне Долгаревой.
- © RT
Кирилл говорит тихо. После восьми контузий память стала подводить, пьёт таблетки горстями, а жена уже собирает ему лекарства на утро и на вечер. Сам Кирилл — бывший режиссёр массовых мероприятий из Улан-Удэ, который осенью 2022 года пришёл на СВО на три месяца и остался на четыре года.
«Мой отец тоже с Украины, — усмехается некоторой иронии судьбы Кирилл. — Дед профессором истории был в Харьковском университете. А прадед Борис Соломонович — майор НКВД, ветеран. Очень сложный был человек с твёрдым характером. Спортсмен, прошёл войну от начала до конца, в звании майора демобилизовался. Особистов не очень любили. Из-за специфики работы у него был такой характер, я думаю».
Родственники на Украине остались, но уже после 2014 года они перестали общаться с семьёй Кирилла, давно перебравшейся в Сибирь. Кирилл долго пытался получить у них фото прадеда, чтобы ходить со снимком на «Бессмертный полк». Однако родня записала Кирилла в «москали», так как в 2014 году он ещё студентом ходил на митинги в поддержку ДНР, и отказала даже в этой просьбе.
По частичной мобилизации в 2022-м Кирилла не призывали. Контракт он решил подписать сам. Его тогда поразило поведение коллеги, сбежавшего от призыва в Монголию: как можно было оставить страну в такой момент? Сам Кирилл решил, что творческие проекты подождут, надо отдать Родине долг.
Колхозные «викинги»
Кирилл не понаслышке знает, с кем мы на фронте имеем дело, довелось несколько раз общаться с пленными вэсэушниками. Первый раз — Херсонская область, осень 2022 года. «Мы с парнями сидели, пили чай, — вспоминает собеседник RT. — И тут по радиостанции — команда: «В ружьё!» Командиру говорят, что прорыв периметра, что через нашу линию проехал вражеский КАМАЗ. Нас резко поднимают ловить. И да, реально видим, что спокойно, не очень быстро едет он».
Когда десантники открыли дверь КАМАЗа, на них пахнуло мощным перегаром — воевать вэсэушники ехали пьяные. «И с характерным говором такие: «Да мы вот к хлопцам на хутор едем», — добавляет со смехом Кирилл. Тогда пленных сразу отправили в тыл.
Второй раз — декабрь 2024 года. Три вэсэушника, которых взяла группа Кирилла, на какое-то время остались под охраной с нашими военными. Бойца удивило, что украинские боевики оказались именно такими, как он себе представлял. «Оказалось, что люди там не особо образованные. У самого продвинутого было девять классов и брошенный первый курс какого-то ПТУ. Все они, как правило, ездят на работу или подработку в Европу. В основном это разнорабочие или официанты», — рассказывает он.
Из троих пленных — двое алкоголиков из деревень, добавляет собеседник RT. Не было ни у кого ни жён, ни детей, ни нормальной профессии. Зато были стандартные рассказы, что их насильно мобилизовали. Если это так и было, саркастично отмечает Кирилл, то в ВСУ их затянуло в специфическую субкультуру — три худых тела колхозных «викингов» были забиты чёрными крестами.
- © RT
В третий раз вэсэушников удалось захватить летом 2025 года. Десантники заканчивали вычищать окраины Часова Яра и при штурме частного сектора взяли четырёх пленных, у тех закончился боекомплект. Кирилл тогда выполнял функции не только разведчика, но и медика — и его заинтересовали украинские аптечки. Точнее, аптечки как раз оказались не украинскими, а НАТОвскими.
«Если им надо обезболить рану, у них специальные наклейки идут, — увлечённо сообщает он. — Круглая наклейка — её лепишь либо на ляжку, либо на плечо, и обезболивает всё тело. Интересно».
Но ещё более интересными оказались сами пленные, даже не столько они сами, сколько их рация «Моторола», через которую ещё четыре дня наши военные слушали украинские переговоры. Для ВСУ это имело самые неприятные последствия.
Рутинная работа
Часовоярский огнеупорный комбинат Кирилл тоже не забудет. Там он провёл несколько месяцев, запомнившихся ему на всю жизнь. В память врезались не только тяжёлые бытовые условия, но и один эпизод, который стал одним из важнейших в его жизни.
«С едой было непросто, да и с водой… Её добывали в подвале затопленном. А там всё вперемешку было — мазут, грязь, опилки, вода. Набирали в старые бутылки, потом фильтровали. У меня как у медика был целый набор таблеток обеззараживающих. Хлорированные таблетки — на полтора литра одну штуку, ждать сорок минут. Потом через фильтры разные пропускали, и ещё кипятили, чтобы вода была хоть более-менее чистая», — описывает сложности жизни на передовой Кирилл.
Убежища дополнительно строили себе из обломков крыши, металлопрофиля. В холод топить было нельзя: дым немедленно выдавал местонахождение.
Однажды наши бойцы выдвигались на позиции на мотоциклах, среди них и близкий товарищ Кирилла с позывным Крот. Фамилия у Крота была толстовская — Каратаев. «Они поехали и подорвались на минах. Двоих раненых оттащили, а Макса не смогли», — вспоминает Кирилл. Тогда он надел медицинский рюкзак и пошёл спасать друга. До места, где был раненый, надо было пройти 400 метров по открытой местности, но тогда это ничтожное в мирной жизни расстоянии не получилось преодолеть.
«Я не смог к нему вовремя добраться, — видно, что Кирилл до сих пор переживает и винит себя в этом. — Хохлы увидели, что мотоциклы подорвались, и отправили целую эскадрилью беспилотников. А потом стемнело, прилетела «Баба-яга». Мой товарищ Максим Каратаев погиб…».
После этого он стал ещё больше посвящать себя работе медика. Пригодились и курсы, которые он прошёл до СВО, опыт работы инструктором ЛФК у детей с инвалидностью.
«Каждый день — по локоть в крови. Постоянно в бинтах — перевязываешь одного, второго, третьего. Пытаешься это делать качественно. В темноте, в потёмках, в пыли, в грязи, в антисанитарии», — объясняет он суть своей работы.
Тем более, что нынешняя деятельность Кириллу по душе. «Я никогда не хотел никого именно убивать. Сражаться со злом — да, понятное дело, защищать Родину — безусловно. А тут есть возможность воевать, но спасать».
«Больше жизней спас, чем отнял»
Как-то наши военные вывели из частного сектора в Часовом Яре троих: мужчину лет сорока и мать с девятилетним мальчиком. «Представьте себе ребёнка, который на протяжении трёх лет не ходил в школу, да и долго потом почти никуда не ходил. Он мало видел других детей. Он всё время сидел в подвале где-то под обстрелами вместе со своей мамой. Он полненький. Он разучился бегать. Ему тяжело было ходить. У него болели колени. На него надели взрослый бронежилет, чтобы как-то обезопасить. Через каждые сто метров он жаловался — ему тяжело. Тогда наш боец взял его на себя и начал на себе тащить», — рассказывает Кирилл об обстоятельствах спасения ребёнка.
- © RT
Кирилл вспоминает, как счастливы были эти люди, впервые за долгое время помывшись и полноценно поев горячего. А для мальчика у командира нашлась приставка Xbox — молодые бойцы в играх коротали своей нечастый досуг. «И пацану, который почти не знал других детей, в школу не ходил, всё время в подвале сидел, после того, как его накормили и помыли, дали ещё и удивительную игрушку. Он был так счастлив», — до сих пор радуется тому моменту Кирилл. Такие светлые мгновения он хранит в памяти бережнее, чем минуты опасности.
С детьми ему пришлось много общаться ещё в Херсонской области, когда он только-только зашёл на СВО. Тогда была украинская артиллерия, накрывавшая мирные кварталы.
«Там бегала целая стайка детей — от шестилетнего возраста до двенадцатилетнего. Где их родители? Никто не знал. Грязные, сопливые. Мы их подкармливали сухпайками, угощали уставным соком. Давали уставные конфеты. А что мы ещё могли сделать? С собой не заберёшь. Формально у них есть семья. Да и эти идиотские рассказы пропаганды о том, что мы там якобы кого-то воруем…», — всё ещё переживает Кирилл.
Помимо любимой работы, отвлекаться от тяжёлых мыслей бойцу помогает творчество. Кирилл пишет стихи, посвящая их своим живым и погибшим товарищам, публикует их в интернете. Освоил рисование, используя ИИ, сочиняет комикс про фантазийного супергероя, имеющего определённое сходство с ним самим. Комикс — для его детей, Давида и Лейлы. Рассказывает об этом с воодушевлением, а потом замолкает, смотрит куда-то в сторону.
И снова говорит о погибшем Максиме Каратаеве, о девятилетнем мальчике, которого пришлось тащить из подвала, о детях, оставшихся в Херсонской области: «Я горжусь тем, что больше всё-таки, мне кажется, жизней спас, чем отнял. Наверное, это пока ответ на многие вопросы в моей жизни».
