С 26 июня в Московском музыкальном театре «Геликон-опера» состоятся премьерные показы оперы «Князь Игорь». Художественный руководитель театра Илья Ильин в интервью RT рассказал о работе, которая была проделана, чтобы восстановить оперу в том виде, в котором её создал Александр Бородин. Ильин раскрыл, какими в новой постановке будут образы Игоря, Ярославны и Галицкого. По словам худрука, они существенно отличаются от привычного прочтения Римского-Корсакова и Глазунова.
- © Ирина Шымчак, предоставлено пресс-службой «Геликон-оперы»
«Большая работа по поиску авторских рукописей и черновиков»
— С 26 июня по 11 июля, а затем в августе в театре «Геликон-опера» состоятся премьерные показы оперы «Князь Игорь». В анонсе говорится, что ваша версия максимально приближена к замыслу композитора. Насколько отличается исходный вариант оперы Бородина от редакции Римского-Корсакова и Глазунова?
— В 1888 году в Лейпциге, в издательстве Митрофана Беляева, была издана партитура, которая стала считаться канонической версией оперы «Князь Игорь». По сути, это музыка Бородина, значительно переработанная, в оркестровке Римского-Корсакова, дополненная фрагментами, написанными Александром Глазуновым.
Дмитрий Александрович Бертман задался целью восстановить справедливость и поставить бородинскую версию «Князя Игоря». Для этого была проделана большая работа по поиску в архивах авторских рукописей и черновиков. Важно было выяснить, какие номера написаны Бородиным, а какие являются вставными — их особенно много в третьем (половецком) акте. Кроме того, Римский-Корсаков убрал из первого акта замечательную сцену бунта Галицкого, полностью написанную Бородиным, — о мотивах этого решения до сих пор спорят критики.
- © Ирина Шымчак, предоставлено пресс-службой «Геликон-оперы»
Итогом многолетней работы стала редакция Дмитрия Бертмана и Анны Булычёвой. Она прозвучала в 2011 году на сцене Московского международного Дома музыки в концертном варианте. В неё возвращены номера, написанные Бородиным, но вычеркнутые из оперы после его смерти. И, наоборот, удалены фрагменты авторства Глазунова: сцена с Кончаковной, хор пленных, речитатив и песня Кончака, хор ханов, сцена с участием Владимира, Игоря и хора русских пленных, трио Кончаковны, Владимира и Игоря, а также появление обоза.
В результате сократился хронометраж оперы: если версия Римского-Корсакова и Глазунова идёт около четырёх часов, то у нас первое и второе действия занимают по 90 минут. Это пошло спектаклю на пользу, потому что в современных сценических реалиях больше двух часов без антракта зритель просто не выдержит. Сейчас мы поставили уже не концертную, а сценическую версию.
— Но все хрестоматийные, наиболее известные арии были написаны Бородиным?
— Абсолютно. Все ключевые арии Владимира Игоревича, Кончаковны, Кончака, Игоря остались. Конечно, в нашем спектакле есть знаменитая «О дайте, дайте мне свободу…», точнее, по первым словам — «Ни сна, ни отдыха измученной душе». Однако есть ещё первая ария, которую в канонической версии вообще удалили. Она написана Бородиным, но мы решили в эту постановку её не брать — этого потребовала логика сценического действия.
— Кто исполняет главные партии в новой постановке?
— У нас три полноценных состава, а на некоторых позициях — пять. Не могу не отметить наших солистов, которые исполняют партию Игоря. Это Константин Бржинский, Михаил Никаноров, Дмитрий Янковский, Елисей Лаптев и приглашённый артист Андрей Борисенко, солист Московского театра «Новая опера» им. Е.В. Колобова.
- © Ирина Шымчак, предоставлено пресс-службой «Геликон-оперы»
«Бородин задумывал более глубокую фигуру»
— В анонсе указано, что в новой версии есть «непривычные смысловые акценты». Расскажите об этом, пожалуйста, подробнее.
— Характеры героев оперы у Бородина отличаются от тех образов, которые публика привыкла видеть на сцене в версии Римского-Корсакова и Глазунова.
Начнём с Игоря. У Бородина это очень противоречивая фигура. Если Римский-Корсаков и Глазунов сделали его эдаким витязем русского эпоса, то Бородин изначально задумывал человека очень неоднозначного и противоречивого. И Игорь в нашей постановке — это, конечно, не былинный персонаж. Он герой, но со своими человеческими страстями, ошибками, победами. Это очень разноплановая личность.
Образ Галицкого тоже претерпевает сильное изменение. У Римского-Корсакова и Глазунова он часто предстает как карикатурный негодяй. Нам же видится, что Бородин задумывал более глубокую фигуру: человека, способного управлять государством, но отодвинутого от рычагов власти. У Бородина он абсолютный государственник. Да, возможно, цели у него низкие — захватить власть, пока Игоря нет в Путивле. Но тем не менее в нашем спектакле он не разбитной пьяница — это очень важно. Мы постарались убрать шутовство, которое часто присутствует в этом образе, особенно в его знаменитой разудалой песне.
Отдельная тема — образ Кончаковны. Обычно Кончаковна предстаёт просто как восточная красавица, в которую с первого взгляда влюбляется Владимир Игоревич. В нашей версии она — очень сильная, способная к состраданию личность.
Мы много работали над образом Кончака. Ведь известно, что по сюжету оперы Кончак с Игорем не сражался. Противником русского князя был хан Кзак, который его пленил и уничтожил Игорево войско. Кончак же взял князя на поруки, чтобы создать с ним союз. Взаимоотношения между степняками и Русью всегда складывались из чередования войны и мира. И в нашем спектакле Кончак — это миротворец. Несомненно, это опалённый битвами военачальник, но он очень хорошо понимает, что плохой мир лучше доброй ссоры.
- © Ирина Шымчак, предоставлено пресс-службой «Геликон-оперы»
— Обращались ли вы при создании образов героев к литературному источнику? Ведь историческая фигура Игоря сильно отличается от трактовки Бородина, на которую не могли не оказать влияние романтизм и европейский национализм.
— Литературный источник, как известно, сгорел во время московского пожара 1812 года, остался только список с него. Мы старались к первоисточнику напрямую не обращаться, ведь для нас важно не дословное следование, а мораль: это сказ о неудачном походе. В нашей истории много чего происходило, были не только великие победы, но и поражения, которые мы героически преодолевали, вставали на ноги и шли дальше. В этом и есть сила русского характера.
Ярким примером является Ярославна: часто она предстаёт вечной плакальщицей. Но только не в нашей версии: само её имя происходит от слова «Яр», что означает «светлый, сильный, жизнеутверждающий», и это о многом говорит. Несомненно, «Плач Ярославны» — великое произведение, которое часто купируют, так как солистки просто не справляются с этой сложнейшей восьмиминутной арией в конце спектакля, когда силы уже оставляют. Но Дмитрий Александрович Бертман принял решение оставить «Плач» полностью.
«Мы осознанно не уходили в осовременивание»
— В какой стилистике оформлена сценография — это будут классические исторические декорации?
— Мы осознанно не уходили в осовременивание. Мне кажется, что время постановок в духе «Кармен» в космосе и «Волшебной флейты» на войне уже прошло. Это всё было сделано много раз, поэтому мы ищем в первую очередь живую человеческую интонацию.
У постановки фантастически красивые декорации и костюмы работы наших главных художников, народных художников России Игоря Нежного и Татьяны Тулубьевой. Это большое пиршество для глаз, но всё же не историческая реконструкция, а стилизация под эпоху. Кроме того, в костюмах и декорациях использованы подлинные орнаменты церквей и храмов того времени.
Конечно, задействованы все возможности сцены: подъёмные площадки, круг, световые спецэффекты. Думаю, что, в частности, Половецкие пляски станут масштабным, по-настоящему языческим действом. Но при всей исторической стилизации мы всё равно разговариваем с публикой языком современного театра: очень плотно работаем над мотивацией и внутренними монологами героев, разбираем поведение, интонации, смысловые моменты… Просто иллюстрировать музыку — это уже позапрошлый век.
- © Ирина Шымчак, предоставлено пресс-службой «Геликон-оперы»
— Сколько потребовалось сшить костюмов для постановки?
— Только для хора сшили порядка двухсот костюмов. Так как у нас три состава, на каждого исполнителя идёт один-два костюма, в итоге — ещё шестьдесят сольных. Это огромное количество реквизита, потому что эффектные Половецкие пляски без него невозможны. Это и огонь, и многое другое. Плюс полноценная смена декораций от акта к акту.
—В одном из интервью вы говорили, что такие масштабные и красочные декорации обходятся театрам очень дорого, в то время как драматический театр уже почти отказался от таких трат. Почему этим путём не может пойти и оперный театр?
— «Князь Игорь» — это масштабное произведение, его невозможно сделать в чёрном кабинете. Директора театров любят говорить, что «зритель должен видеть на сцене бюджет». А мы, режиссёры, говорим, что зритель должен получать наслаждение для глаз. Наверное поэтому оперный театр сейчас переживает мощнейший ренессанс: последние десять лет зал у нас полон.
«Опера представляет собой конструктор»
— В кино и драматическом театре постоянно появляются какие-то новые течения, веяния, там экспериментируют без остановки. А опера кажется искусством достаточно консервативным, стабильным. Так ли это?
— Вы сказали ключевую фразу: консерватизм в опере — это стабильность. На самом деле, оперные театры не устают экспериментировать с визуальной частью: современную публику сложно чем-то удивить. А мы обязаны удивлять. Театр — это место, куда человек приходит получать эмоции, которые он не может получить в обыденной жизни, или, наоборот, спрятаться от каких-то страшных, серьёзных переживаний, которые происходят за пределами театра.
Почему сейчас такой интерес к оперному театру? В первую очередь, потому, что помимо драмы, в опере есть великая музыка. Человеческие языки, в принципе, созданы для того, чтобы разъединять людей: непонимание других создаёт почву для конфликтов. А музыка — язык международный, его понимают все. Поэтому это единственное спасение человечества.
— У «Князя Игоря» счастливый финал, и это при том, что трагическая развязка порой оказывает более сильное воздействие на зрителей…
— Именно поэтому в нашей «геликоновской» редакции этого великого произведения будет очень яркий, необычный финал, хотя это и не наше ноу-хау — Борис Александрович Покровский в своё время делал что-то подобное. Бородин не прописал чёткий порядок номеров: фактически, опера представляет собой конструктор, который Римский-Корсаков и Глазунов собрали по-своему. Мы тоже воспользовались возможностями, которые даёт лоскутность партитуры.
